Неточные совпадения
— Хотел бы очень, почтеннейший Павел Иванович,
показать вам имение, стоящее внимания… Да что,
господа, позвольте спросить, вы обедали?
— Эй, Пелагея! — сказала помещица стоявшей около крыльца девчонке лет одиннадцати, в платье из домашней крашенины и с босыми ногами, которые издали можно было принять за сапоги, так они были облеплены свежею грязью. — Покажи-ка
барину дорогу.
— А вот что! — сказал
барин, очутившийся на берегу вместе с коропами и карасями, которые бились у ног его и прыгали на аршин от земли. — Это ничего, на это не глядите; а вот штука, вон где!.. А покажите-ка, Фома Большой, осетра. — Два здоровых мужика вытащили из кадушки какое-то чудовище. — Каков князек? из реки зашел!
Он выбежал проворно, с салфеткой в руке, весь длинный и в длинном демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами и повел проворно
господина вверх по всей деревянной галдарее
показывать ниспосланный ему Богом покой.
— Мне кажется, — сказал он, — что,
показав оба готовность драться и заплатив этим долг условиям чести, вы бы могли,
господа, объясниться и кончить это дело полюбовно.
— Вас-то мне и надо, — крикнул он, хватая его за руку. — Я бывший студент, Раскольников… Это и вам можно узнать, — обратился он к
господину, — а вы пойдемте-ка, я вам что-то
покажу…
— Еще бы; а вот генерала Кобелева никак не могли там при мне разыскать. Ну-с, долго рассказывать. Только как я нагрянул сюда, тотчас же со всеми твоими делами познакомился; со всеми, братец, со всеми, все знаю; вот и она видела: и с Никодимом Фомичом познакомился, и Илью Петровича мне
показывали, и с дворником, и с
господином Заметовым, Александром Григорьевичем, письмоводителем в здешней конторе, а наконец, и с Пашенькой, — это уж был венец; вот и она знает…
— А! Ты платье мое драть! — закричал Захар, вытаскивая еще больше рубашки наружу. — Постой, я
покажу барину! Вот, братцы, посмотрите, что он сделал: платье мне разорвал!..
— Нет,
барин, я прямым крестом крещусь, — сказал он,
показывая мне сложенные три перста.
Я выделывал ногами самые забавные штуки: то, подражая лошади, бежал маленькой рысцой, гордо поднимая ноги, то топотал ими на месте, как баран, который сердится на собаку, при этом хохотал от души и нисколько не заботился о том, какое впечатление произвожу на зрителей, Сонечка тоже не переставала смеяться: она смеялась тому, что мы кружились, взявшись рука за руку, хохотала, глядя на какого-то старого
барина, который, медленно поднимая ноги, перешагнул через платок,
показывая вид, что ему было очень трудно это сделать, и помирала со смеху, когда я вспрыгивал чуть не до потолка, чтобы
показать свою ловкость.
— Славу Богу, — сказал Матвей, этим ответом
показывая, что он понимает так же, как и
барин, значение этого приезда, то есть что Анна Аркадьевна, любимая сестра Степана Аркадьича, может содействовать примирению мужа с женой.
И хотя бы один из молодых-то
господ пример подал,
показал: вот, мол, как надо распоряжаться!..
— Изволь… и такие есть, изволь… Назар, Назар,
покажи барину серенького меринка, знаешь, что с краю-то стоит, да гнедую с лысиной, а не то — другую гнедую, что от Красотки, знаешь?
— Понимяем-с, понимяем-с, понимяем-с, — с расстановкою произнес барышник. — Петя,
покажи господину Горностая.
Показали других. Я наконец выбрал одну, подешевле. Начали мы торговаться. Г-н Чернобай не горячился, говорил так рассудительно, с такою важностью призывал
Господа Бога во свидетели, что я не мог не «почтить старичка»: дал задаток.
Мужик и продал мальчика за сто рублей.
Барин отдал деньги, взял мальчика, завернул его в платочек и положил в карман.
Барин приехал домой и говорит жене: «Я тебе радость привез». А жена говорит: «
Покажи, что такое?»
Барин достал платочек из кармана, развернул его, а в платочке ничего нету. Липунюшка уж давно к отцу убежал.
Он
показал на мою сестру, говорит: «Это чья же?» А Анна Трофимовна говорит: «Внучка моя, дочернина. Дочь с
господами уехала, мне оставила».
— Цензор болен логофобией, то есть словобоязнью,
господа сотрудники — интемперией — безудержной словоохотливостью, и каждый стремится
показать другому, что он радикальнее его.
—
Барин, что с вами это такое было? — проговорила Феня, опять
показывая ему на его руки, — проговорила с сожалением, точно самое близкое теперь к нему в горе его существо.
Я ведь нарочно,
господа присяжные, прибегнул теперь сам к психологии, чтобы наглядно
показать, что из нее можно вывесть все что угодно.
— А вы и не знали! — подмигнул ему Митя, насмешливо и злобно улыбнувшись. — А что, коль не скажу? От кого тогда узнать? Знали ведь о знаках-то покойник, я да Смердяков, вот и все, да еще небо знало, да оно ведь вам не скажет. А фактик-то любопытный, черт знает что на нем можно соорудить, ха-ха! Утешьтесь,
господа, открою, глупости у вас на уме. Не знаете вы, с кем имеете дело! Вы имеете дело с таким подсудимым, который сам на себя
показывает, во вред себе
показывает! Да-с, ибо я рыцарь чести, а вы — нет!
О деньгах же, вложенных Бочковою в банк, он
показал согласно с ней, что они приобретены вместе с ним двенадцатилетней службой в гостинице от
господ, награждавших его за услуги».
Он без церемонии почти вывел бабушку и Марфеньку, которые пришли было поглядеть. Егорка, видя, что
барин начал писать «патрет», пришел было спросить, не отнести ли чемодан опять на чердак. Райский молча
показал ему кулак.
— Ну, девки,
покажу я вам диковинку! — сказал он, плюнув сквозь зубы в сторону, — пойдемте, Пелагея Петровна, к
барину, к Борису Павловичу, в щелку посмотреть; в тиатр не надо ходить: как он там «девствует»!..
Его тащил на цепи дед-вожатый с бородой из льна, и медведь, гремя цепью,
показывал, как ребята горох в поле воруют, как хозяин пляшет и как
барин водку пьет и пьяный буянит.
А впрочем, не
показывает ли это проницательному сорту читателей (большинству записных литературных людей
показывает — ведь оно состоит из проницательнейших
господ), не
показывает ли это, говорю я, что Кирсанов и Лопухов были люди сухие, без эстетической жилки?
А после обеда Маше дается 80 кол. сер. на извозчика, потому что она отправляется в целых четыре места, везде
показать записку от Лопухова, что, дескать, свободен я,
господа, и рад вас видеть; и через несколько времени является ужасный Рахметов, а за ним постепенно набирается целая ватага молодежи, и начинается ожесточенная ученая беседа с непомерными изобличениями каждого чуть не всеми остальными во всех возможных неконсеквентностях, а некоторые изменники возвышенному прению помогают Вере Павловне кое-как убить вечер, и в половине вечера она догадывается, куда пропадала Маша, какой он добрый!
(О браке в Кане Галилейской см.: Ин. 2:1-11.), освященный присутствием самого
Господа, вспоминаются ветхозаветные патриархи, которые считаются состоящими в родословной
Господа Иисуса, испрашивается обручающимся единомудрие и целомудрие (явный знак того, что между целомудрием и браком не существует противоречия): «честный брак их
покажи, нескверное их ложе соблюди, непорочное их сожительство пребывати благослови», «сочетай… зане от тебя сочетаваются мужу жена, сопрязи их в единомудрии; венчай я в плоть едину, даруй им плод чрева, благочадие, восприятие».
«У
Господа, — говорит он, — главной целью было воскресение тела, которое имел Он совершить; ибо знамением победы над смертью служило то, чтобы всем
показать оное, всех уверить, что совершено им уничтожение тления и даровано уже нетление телам» (Творения св. Афанасия Великого, ч. I.
В десятом часу утра камердинер, сидевший в комнате возле спальной, уведомлял Веру Артамоновну, мою экс-нянюшку, что
барин встает. Она отправлялась приготовлять кофей, который он пил один в своем кабинете. Все в доме принимало иной вид, люди начинали чистить комнаты, по крайней мере
показывали вид, что делают что-нибудь. Передняя, до тех пор пустая, наполнялась, даже большая ньюфаундлендская собака Макбет садилась перед печью и, не мигая, смотрела в огонь.
— Что же это значит? Пользуясь тем, что я в тюрьме, вы спите там, в редакции. Нет,
господа, эдак я откажусь от всякого участия и напечатаю мой отказ, я не хочу, чтоб мое имя таскали в грязи, у вас надобно стоять за спиной, смотреть за каждой строкой. Публика принимает это за мой журнал, нет, этому надобно положить конец. Завтра я пришлю статью, чтоб загладить дурное действие вашего маранья, и
покажу, как я разумею дух, в котором должен быть наш орган.
Впрочем, он не бежал ни поэзии, ни нравственных отметок, и всякий раз, когда
показывал поддельные камни и рассказывал, как их делают, он прибавлял: «
Господа, это обман».
— А непонятно мне — на что они? Ползают и ползают, черные.
Господь всякой тле свою задачу задал: мокрица
показывает, что в доме сырость; клоп — значит, стены грязные; вошь нападает — нездоров будет человек, — всё понятно! А эти, — кто знает, какая в них сила живет, на что они насылаются?
— Вы клевещете, Лебедев, — проговорил он, улыбаясь, — вас очень огорчил ваш племянник. Не верьте ему, Лизавета Прокофьевна. Уверяю вас, что Горские и Даниловы только случаи, а эти только… ошибаются… Только мне бы не хотелось здесь, при всех. Извините, Лизавета Прокофьевна, они войдут, я их вам
покажу, а потом уведу. Пожалуйте,
господа!
Он сам укладывал давеча,
господин Лебедев, он вам
покажет; но с тем, что завтра рано, когда я поеду в Петербург, вы мне отдадите пистолет назад.
— Проповедник Бурдалу, так тот не пощадил бы человека, а вы пощадили человека и рассудили меня по-человечески! В наказание себе и чтобы
показать, что я тронут, не хочу ста пятидесяти рублей, дайте мне только двадцать пять рублей, и довольно! Вот всё, что мне надо, по крайней мере на две недели. Раньше двух недель за деньгами не приду. Хотел Агашку побаловать, да не стоит она того. О, милый князь, благослови вас
господь!
Кулачный
господин при слове «бокс» только презрительно и обидчиво улыбался и, с своей стороны, не удостоивая соперника явного прения,
показывал иногда, молча, как бы невзначай, или, лучше сказать, выдвигал иногда на вид одну совершенно национальную вещь — огромный кулак, жилистый, узловатый, обросший каким-то рыжим пухом, и всем становилось ясно, что если эта глубоко национальная вещь опустится без промаху на предмет, то действительно только мокренько станет.
— За одно благодарю бога, именно, что у нас нет детей… да. Ты только подумай, Харитина, что бы их ждало впереди? Страшно подумать. Добрые люди
показывали бы пальцами… Благодарю
господа за его великую милость!
— Все, что я
показывал у
господина следователя, неверно, — заявил он спокойно и твердо. — Да, неверно.
— Я тебе наперво домишко свой
покажу, Михей Зотыч, — говорил старик Малыгин не без самодовольства, когда они по узкой лесенке поднимались на террасу. — В прошлом году только отстроился. Раньше-то некогда было. Семью на ноги поднимал, а меня господь-таки благословил: целый огород девок. Трех с рук сбыл, а трое сидят еще на гряде.
— Не перебивая, слушай, что я говорю, — сказала она. — Вот икона Владычицы Корсунской Пресвятой Богородицы… — продолжала она,
показывая на божницу. — Не раз я тебе и другим говаривала, что устроила сию святую икону тебе на благословенье. И хотела было я благословить тебя тою иконой на смертном моем одре… Но не так, видно, угодно
Господу. Возьми ее теперь же… Сама возьми… Не коснусь я теперь… В затыле тайничок. Возьми же Царицу Небесную, узнаешь тогда: «игуменьино ли то дело».
— И хорошее дело, невестушка. За это
Господь тебя не покинет, воззрит на печаль твою. Надейся, Пелагеюшка, надейся… На Бога положишься, не обложишься. Утри-ка слезы-то да покажь мне деток-то. Я ведь хорошенько-то еще и не знаю своих племянников.
Показывай, невестушка, начинай со старшенького.
— Не «Цветником», что сам, может, написал, а от Писания всеобдержного доказывай.
Покажи ты мне в печатных патриарших книгах, что ядение дрождей мерзость есть перед
Господом… Тем книгам только и можно в эвтом разе поверить. — Так говорил, с горячностью наступая на совопросника, молодой поповец. — Можешь ли доказать от Святого Писания? — с жаром он приставал к нему.
Но вот одним утром пришел в девичью Федот и сообщил Акулине, чтоб Матренка готовилась: из Украины приехал жених. Распорядиться, за отсутствием матушки, было некому, но общее любопытство было так возбуждено, что Федота упросили
показать жениха, когда
барин после обеда ляжет отдыхать. Даже мы, дети, высыпали в девичью посмотреть на жениха, узнавши, что его привели.
— И про таковых в «Летописце» помянуто, — молвил грамотей и продолжал: — «Аще же кто пойдет, обаче мыслити начнет семо и овамо, или, пойдя, славити начнет о желании своем, и таковому
Господь закрывает невидимый град:
покажет его лесом или пустым местом…
— Постарайся, Виринеюшка, ради
Господа постарайся… Сама ведаешь, какой день станем праздновать… Опять же собрание и почетные гости… Постарайся ради почести нашей обители… У Аркадьюшки по службе все будет как следует, не осрами и ты нас, пожалуйста… Трапезными учреждениями слава обители перед людьми высится больше, чем Божественной службой… Так уж ты постарайся,
покажи гостям наше домоводство… Слава бы про нашу обитель чем не умалилась. Потерьки бы какой нашей чести не случилось!..
— Съезди, пожалуй, к своему
барину, — молвил паломник. — Только не проболтайся, ради Бога, где эта благодать родится. А то разнесутся вести, узнает начальство, тогда нам за наши хлопоты шиш и
покажут… Сам знаешь, земля ведь не наша.
Господин управляющий малеванье его мне
показывал: «Вот, говорит, это вашего, песоченского!..» Голу девку с самострелом да с собакой намалевал [Диана.]: стоит ровно вживе — глядеть даже зазорно.
Бубнов. Кто его знает?
Барин, это верно… Он и теперь — нет-нет, да вдруг и
покажет барина из себя. Не отвык, видно, еще.
Кое-какие мелочные лавчонки, эти бессменные клубы дворовых и всяких людей, были отперты, другие же, которые были заперты,
показывали, однако ж, длинную струю света во всю дверную щель, означавшую, что они не лишены еще общества и, вероятно, дворовые служанки или слуги еще доканчивают свои толки и разговоры, повергая своих
господ в совершенное недоумение насчет своего местопребывания.